Для меня фотография никогда не была просто красивой картинкой. Каждая фотография — это пойманная история, а каждая история — это часть невыдуманной жизни. Именно поэтому я дополняю свои кадры текстами, ведь за каждым визуальным образом стоит реальный опыт.
Я всегда с глубоким уважением относился к восточным культурам, к их умению видеть самую суть вещей, находить баланс и никуда не спешить.
Наблюдая за миром — и через объектив, и просто вокруг себя — я постепенно вывел свою собственную жизненную философию.
Меня часто спрашивают : «Александр, в чем твоя философия?» Иногда за этим кроется искренний интерес, а иногда — легкая ирония. Время от времени в беседах всплывает расхожий мотив: многие искренне верят, что современный мир требует исключительно прямолинейной жесткости, а деликатность и вдумчивый подход — это слабость, которой не место в суровых реалиях.
Бытует и другое странное заблуждение, будто общение можно делить на «настоящее» и «экранное», где позволительно забыть о правилах.
Я отвечу так: для меня нет разделения миров. Человеческая природа везде одна, и в любой среде мы проявляем свою истинную суть.
Каждая моя фотография — это история, а каждая история — это невыдуманная жизнь.
И если уж говорить о философии и деликатности... Истинная сила никогда не кричит о себе. Быть мягким — не значит быть слабым или оторванным от реальности. Гибкость — это умение сохранять форму до тех пор, пока не наступит момент стать сталью.
Свой главный урок я получил не из книжных трактатов, а на шумной кухне ресторана высшей категории. Урок о том, как сохранять лицо, и где проходит тонкая грань между вежливостью и сокрушительной силой.
Моим наставником был старший коллега, выдающийся талант. Он совершенно не походил на стереотипного полноватого кулинара: сухой, атлетично сложенный человек с аристократическими манерами и удивительной внутренней тишиной.
Однажды произошел показательный случай. Нагловатый официант позволил себе лишнее — подошел и начал откровенно, с вызовом хамить. У меня, тогда еще молодого повара, инстинктивно сжались кулаки.
Но я был поражен тем, как отреагировал этот сильный человек. Он просто сделал вид, что не расслышал.
Официант, видимо, воспринял это как слабость. Он стал смелее, начал говорить гадости громче, упиваясь своей безнаказанностью.
Тогда шеф, с абсолютным уважением, вежливой улыбкой и даже легким, почти подобострастным наклоном головы, тихо переспросил: — Простите, что вы говорите?
Это было высшее проявление такта. Он давал человеку шанс остановиться, сохранить лицо.
Но официант не унимался, он окончательно перешел черту и продолжил лаять.
И вот тогда произошла метаморфоза. Всего за долю секунды. Спина шефа выровнялась, грудь расправилась, он словно стал вдвое шире и выше. Из тихого, вежливого человека над плитой он мгновенно превратился в мощного, резкого атлета, от которого повеяло такой первобытной силой, что слова застряли в горле у всех вокруг.
Он резко повернул голову и, чеканя каждый слог, отрезал: — А мне абсолютно по фигу, что вы там говорите! _(Вместо «по фигу», разумеется, прозвучало слово куда более точное и бескомпромиссное)._
Официант онемел. Он вдруг осознал, что еще секунда, и этот спокойный человек молча и без лишних эмоций просто снесет его с ног.
Вот такой он был юморист. Я многому у него научился и в кулинарии, и в жизни.
И главный урок заключается в следующем: настоящий мастер никуда не спешит. Он не тратит себя на лай в ответ. Он экономит энергию, проявляя гибкость и такт, а свою истинную силу применяет лишь тогда, когда слова теряют всякий смысл.
Именно поэтому я предпочитаю сохранять мягкость формы. Это осознанный выбор, а не уязвимость.
Этот сайт использует cookie и сервис Яндекс.Метрика для персонализации сервисов и удобства пользователей.Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с Политикой обработки персональных данных.
Для меня фотография никогда не была просто красивой картинкой. Каждая фотография — это пойманная история, а каждая история — это часть невыдуманной жизни. Именно поэтому я дополняю свои кадры текстами, ведь за каждым визуальным образом стоит реальный опыт.
Я всегда с глубоким уважением относился к восточным культурам, к их умению видеть самую суть вещей, находить баланс и никуда не спешить.
Наблюдая за миром — и через объектив, и просто вокруг себя — я постепенно вывел свою собственную жизненную философию.
Меня часто спрашивают : «Александр, в чем твоя философия?» Иногда за этим кроется искренний интерес, а иногда — легкая ирония. Время от времени в беседах всплывает расхожий мотив: многие искренне верят, что современный мир требует исключительно прямолинейной жесткости, а деликатность и вдумчивый подход — это слабость, которой не место в суровых реалиях.
Бытует и другое странное заблуждение, будто общение можно делить на «настоящее» и «экранное», где позволительно забыть о правилах.
Я отвечу так: для меня нет разделения миров. Человеческая природа везде одна, и в любой среде мы проявляем свою истинную суть.
Каждая моя фотография — это история, а каждая история — это невыдуманная жизнь.
И если уж говорить о философии и деликатности... Истинная сила никогда не кричит о себе. Быть мягким — не значит быть слабым или оторванным от реальности. Гибкость — это умение сохранять форму до тех пор, пока не наступит момент стать сталью.
Свой главный урок я получил не из книжных трактатов, а на шумной кухне ресторана высшей категории. Урок о том, как сохранять лицо, и где проходит тонкая грань между вежливостью и сокрушительной силой.
Моим наставником был старший коллега, выдающийся талант. Он совершенно не походил на стереотипного полноватого кулинара: сухой, атлетично сложенный человек с аристократическими манерами и удивительной внутренней тишиной.
Однажды произошел показательный случай. Нагловатый официант позволил себе лишнее — подошел и начал откровенно, с вызовом хамить. У меня, тогда еще молодого повара, инстинктивно сжались кулаки.
Но я был поражен тем, как отреагировал этот сильный человек. Он просто сделал вид, что не расслышал.
Официант, видимо, воспринял это как слабость. Он стал смелее, начал говорить гадости громче, упиваясь своей безнаказанностью.
Тогда шеф, с абсолютным уважением, вежливой улыбкой и даже легким, почти подобострастным наклоном головы, тихо переспросил: — Простите, что вы говорите?
Это было высшее проявление такта. Он давал человеку шанс остановиться, сохранить лицо.
Но официант не унимался, он окончательно перешел черту и продолжил лаять.
И вот тогда произошла метаморфоза. Всего за долю секунды. Спина шефа выровнялась, грудь расправилась, он словно стал вдвое шире и выше. Из тихого, вежливого человека над плитой он мгновенно превратился в мощного, резкого атлета, от которого повеяло такой первобытной силой, что слова застряли в горле у всех вокруг.
Он резко повернул голову и, чеканя каждый слог, отрезал: — А мне абсолютно по фигу, что вы там говорите! _(Вместо «по фигу», разумеется, прозвучало слово куда более точное и бескомпромиссное)._
Официант онемел. Он вдруг осознал, что еще секунда, и этот спокойный человек молча и без лишних эмоций просто снесет его с ног.
Вот такой он был юморист. Я многому у него научился и в кулинарии, и в жизни.
И главный урок заключается в следующем: настоящий мастер никуда не спешит. Он не тратит себя на лай в ответ. Он экономит энергию, проявляя гибкость и такт, а свою истинную силу применяет лишь тогда, когда слова теряют всякий смысл.
Именно поэтому я предпочитаю сохранять мягкость формы. Это осознанный выбор, а не уязвимость.