Лес и дикая природа

Я - Дерсу Узала 



Нет я не похож внешностью на Дерсу Узала, у нас совсем разные лица. Но понимание мира у нас одно.


«Городской люди как маленькие дети: глаза есть — не видит, уши есть — не слышит. В лесу надо жить умом, а не глазами».


У меня, как и у старого лесного охотника Дерсу, сейчас тоже падает зрение. Но тайга и лес учат главному: когда сдают глаза, обостряется внутреннее зрение — зрение сердца и ума. 

Городские люди если не лень, смотрят на мир во все глаза, но и тогда они слепы к его тайнам. 

А я, даже когда мир вокруг немного размывается, по-прежнему выхожу на тропу один и вижу то, мимо чего другие проходят не замечая.


«Один ходи — хорошо: шума мало, думы много.»

Искусство растворения: Как перехитрить лису


Фальшивый рай против истинной свободы

Современные городские обыватели любят покупать иллюзию отдыха за бешеные деньги. Они бронируют безликие номера в пятизвездочных отелях, наивно полагая, что платят за роскошь и безопасность. Какое заблуждение! За свои тысячи они получают искусственный мир, где воздух пахнет едкой химией моющих средств, дезинфекцией и застарелым пластиком. В этих бетонных коробках их повсюду подстерегают скрытые угрозы: от невидимых постельных клещей в тяжелых портьерах до смертоносного микроба легионеллы — той самой бактерии, что размножается в забитых кондиционерах и кондиционированных бассейнах, вызывая опасную «болезнь легионеров». Люди запирают себя в стерильных тюрьмах, дышат испарениями освежителей воздуха и называют это «отдыхом на лоне природы».

Но пока они платят за право жить среди химии и бактерий, я выбираю настоящий мир.

 Я не просто прихожу на природу отдохнуть от городской суеты — я прихожу домой. Я сам становлюсь частью этой природы, растворяясь в ней без остатка, прорастая вглубь её холмов и сливаясь с её ритмом. В здешних выжженных солнцем золотых холмах, нужно совершенно иное мастерство — честное, точное и глубокое. 
Здесь нельзя быть туристом. Здесь нужно стать невидимкой.


Многие думают, что для похода в дикие места достаточно купить в магазине пятнистый камуфляж, нацепить тяжелые ботинки и пойти напролом. Дилетанты! В этих краях круглые нарисованные пятна выглядят чужеродным пластиковым мусором. Дикие звери видят эту фальшь за сотни метров. Чтобы перехитрить их, нужно настоящее знание биохимии и физики.

Закон одиночки, экипировка и биохимический обман
В лес и на фотоохоту всегда нужно ходить только одному. Дикая природа не терпит шума, лишних шагов и чужой энергии. Напарник — это всегда двойной риск хрустнуть веткой, выдать себя неловким вдохом или спугнуть зверя в самый ответственный момент. Настоящее растворение в пространстве возможно только в абсолютном, звенящем одиночестве.

Мой камуфляж — честный и органический. На мне серо-зеленая рубашка и шорты. Этот цвет сложный, благородный, слегка выцветший, будто припыленный вековым зноем этой земли. Ткань имеет особую текстуру — она выглядит нарочито мятой, с мягкими естественными складками, что сейчас на пике моды. Но для меня это способ разбить силуэт человека, превративсь в фактурный ствол старого дерева. Среди светлых, иссушенных ветром местных деревьев я исчезаю, становясь частью пейзажа.

Но одежда — лишь вершина айсберга. Зверя нельзя перехитрить, если от тебя пахнет цивилизацией. Хищники обладают фантастическим чутьем и мгновенно считывают человеческую химию. Общеизвестно, что тонкие летучие хемосигналы (феромоны) улавливают люди — например, женщины на подсознательном уровне остро чувствуют гормональный фон мужчины. Но если человеческое обоняние улавливает лишь отголоски этих молекул, то у лисы в носу расположен сверхмощный вомероназальный орган. Он работает как биологический радар: лиса за сотни метров чувствует человеческий страх, адреналин, а главное — тяжелые продукты распада нездоровой пищи, алкоголя и никотина, которые неизбежно выделяются через поры кожи обычного человека. Большинство людей пахнут для леса как ходячая химическая фабрика, сигнализирующая об опасности.

Но мой организм работает иначе. Мой секрет — в абсолютной чистоте тела и духа. Я никогда не курю, не пью спиртного и питаюсь исключительно чистой, идеальной органической пищей. Утром перед походом я вообще никогда не ем, чтобы запустить внутреннюю чистоту и остановить выделение любых тяжелых метаболитов. Моё тело не выделяет токсинов, стрессовых гормонов или чужеродных запахов. Для мытья я использую только дорогие, чистые шампуни и мыло на травах.
А перед самым выходом на тропу я срываю цветы дикой календулы и ем их. Дикая календула полностью блокирует малейшие остаточные запахи, и моё дыхание начинает сочиться чистым, горьковато-пряным природным ароматом луговых трав. Для хищника я биохимически не существую — я пахну как обычная ветреная балка, заросшая цветами.


Роза ветров и физика шага


Однако даже стерильный запах травы может насторожить зверя, если подать его не с той стороны. Главный, самый важный тактический нюанс любого сближения — это контроль воздуха. Прежде чем сделать первый шаг к холму, я слюнявлю палец и поднимаю его вверх. Мокрый палец мгновенно холодеет с той стороны, откуда дует ветер. На лиса можно идти только в одном направлении: ветер должен дуть строго от него к тебе, но ни в коем случае не от тебя к нему. Только когда воздушный поток бьет тебе в лицо, унося любой шорох и запах назад, за твою спину, у тебя появляется шанс подойти к дикому зверю вплотную — так близко, что можно буквально дотянуться и погладить его пушистый хвостик. 
Но расслабляться нельзя ни на секунду: лис остается опасным хищником, и в самый неожиданный момент он может молниеносно повернуться и укусить.


Мое сближение со зверем было филигранной шахматной партией против невидимых воздушных потоков. Я не просто шел вперед по прямой. Со стороны казалось, что я абсолютно неподвижен, но на самом деле я непрерывно, микроскопическими долями смещался — то плавно забирая вправо, то уходя влево. Каждой клеточкой кожи я ловил малейший ток воздуха, подстраиваясь под его капризные завихрения среди камней.
Ветер постоянно менял направление, и мне нужно было безупречно удержать угол, ведь у меня была четкая цель: сместиться так, чтобы зайти к лису совершенно с другой стороны, поймать в кадр его скрытый профиль и сделать так, чтобы ракурс съемки и идеальный порыв встречного ветра совпали в одну безупречную секунду.

Вокруг — ковер из сухой, коварной травы, которая готова оглушительно хрустнуть под любым неосторожным шагом. Городскому обывателю кажется, что двигаться медленно и беззвучно — это просто. Это заблуждение!
Чтобы передвигаться в режиме замедленной съемки, подобно профессиональным разведчикам , нужно иметь мощную спортивную подготовку и ежедневно тренировать свое тело. В таком неестественно плавном движении включаются абсолютно все группы мышц, но работают они совершенно по-другому — в режиме непрерывной статической нагрузки.
Каждый шаг — это физически тяжелый, изнурительный труд. Ты застываешь в полушаге, как котик, удерживая весь вес тела на согнутой опорной ноге, пока вторая плавно прощупывает коварную сухую траву. Квадрицепсы горят, икры натягиваются как струны, а глубокие мышцы-стабилизаторы кора работают на пределе, чтобы удержать идеальный баланс и не дать телу качнуться. Это колоссальное внутреннее напряжение, требующее силы и выносливости.

И несмотря на эту дикую физическую нагрузку, когда сердце готово выпрыгнуть из груди, ты обязан сохранять абсолютный, ледяной контроль над дыханием. Хищники прекрасно слышат ритмичный человеческий вдох и выдох. Стоит сделать один судорожный, тяжелый выдох — и лис поймает этот чужеродный ритм ушами-локаторами. Поэтому, пока мышцы стонут от напряжения, я дышу невероятно тихо, глубоко, через нос, ювелирно синхронизируя каждый микровыдох со своими сверхмедленными шагами. Мое движение — это замедленная съемка. Я передвигаюсь настолько плавно, что если бы кто-то смотрел на меня со стороны, он бы поклялся, что я стою неподвижно. Глаз лисы настроен ловить резкие рывки, но он абсолютно слеп к движению, которое медленнее, чем рост травы.

Дуэль инстинктов в сухих холмах
И вот я стою один за его спиной, на расстоянии вытянутой руки, ювелирно завершив свое боковое смещение. Лис замер. Судя по его силуэту, этому рыжему лису примерно от 1,5 до 3 лет — это молодой самец в самом расцвете сил. Незнакомый с местными реалиями человек удивился бы его виду: почему он такой худой, поджарый и кажется невероятно длинноногим?
Но в этом нет никакой аномалии, это чистая биология израильского климата. К началу лета, когда наступает сильная майская жара, лисы полностью сбрасывают свою густую зимнюю шерсть. Они интенсивно линяют, избавляясь от лишнего подшерстка, который мешает переносить зной. Без этой пушистой «шубы» открывается их истинная анатомия — сухая, мускулистая, поджарая фигура степного атлета на высоких, тонких лапах. Летняя линька делает его идеальным, легким бегуном, приспособленным к выживанию под палящим солнцем.
Его уши-локаторы развернуты вправо: он завороженно гипнотизирует парочку крупных азиатских кекликов, бегающих у края кадра. Этим плотным птицам с кораллово-красными клювами и лапами около 1–2 лет. Они — опытные земляные спринтеры, которые в случае опасности не взлетают, а с огромной скоростью бегут вверх по вертикальным камням, изматывая хищника. Лис замер в классической стойке охотника, его мозг лихорадочно просчитывает траекторию прыжка.

Диверсия от бронзовки

Я плавно, удерживая тотальный контроль над дыханием, начинаю поднимать руку с телефоном. Лис не чувствует меня. Я уже готов праздновать абсолютную победу, как вдруг воздух над ухом взрывается тяжелым, надсадным металлическим гулом.
Вокруг моей головы начинает нарезать круги огромный жук-бронзовка. Его изумрудный панцирь отливает на солнце чистым металлом. Ослепленный биохимическим обманом, жук напрочь потерял ориентиры: он учуял мощнейший, идеальный аромат дикой календулы и решил, что я — это гигантский цветущий куст. Времени на размышления у насекомого не было, и эта бронированная туша с налета с размаху садится мне прямо на нос!
Это была катастрофа и комедия в одном флаконе. Дышать нельзя — сдуешь. Смахнуть нельзя — лис увидит движение руки. Я стою неподвижно, застыв в невероятной раскоряке, кося глазами на собственны нос, по которому бесцеремонно ползает тяжелый металлический жук.
Мышцы горят от дикого напряжения, а изнутри накатывает безумная волна хохота — вся ситуация настолько нелепа и смешна, что сдерживаться стоит титанических усилий. Но смеяться нельзя — это полный провал.
И тогда, чтобы успокоиться и удержать контроль, я, прямо как Штирлиц, который 23 февраля в полном одиночестве пёк картошку в камине, пил русскую водку и спасался от тоски по дому, начинаю мысленно, про себя, петь глубоким и размеренным басом: «Ой ты, степь широкая, Степь раздольная…» Музыка успокаивает пульс, возвращает ледяную концентрацию.
В этот момент я со страхом подумал: «Господи, хорошо, что это жук, а не ворона решила сесть мне на голову, перепутав меня со старым деревом!»

Лис в полуметре впереди гипнотизирует кекликов, в моей голове звучит степная песня, а я с замершим дыханием и жуком на носу всё же плавно жму на кнопку. Щелчок затвора! Крупный план. Самый чистый кадр с того самого, нужного мне ракурса, где лисья морда поймана во всех деталях и теперь ждет ювелирной обработки.

Неожиданный финал и местный менталитет

И тут напряженную тишину дикой природы, эту тонкую дуэль скрытых инстинктов, с треском разрывает сама жизнь.

По тропинке неподалеку, размахивая руками, шли два местных товарища. Они орали так надсадно, бурно и экспрессивно, что со стороны могло показаться, будто назревает жестокая драка или грандиозный скандал. Но нет! Присмотревшись, можно было увидеть, что они общаются мирно, с широчайшими улыбками на лицах. Они беседовали о чем-то своем.
Такой уж тут менталитет — южный, горячий, эмоциональный.

От одного из них на метры вокруг пахло сочным, только что пожаренным шашлыком, из молодого барашка а от второго веяло специфическим, дорогим ароматом — , новенького спортивного BMW.
Но главное — от них вообще не было запаха курева. 
Если бы они курили, ядовитый шлейф сигаретного дыма заставил бы лиса и кекликов исчезнуть еще за несколько километров до этой точки, ведь табак для диких животных — маркер смертельной опасности. И тяжелые, сытые запахи цивилизации лишь на мгновение озадачили чуткий нос хищника, дав мне драгоценные секунды для съемки.


Продолжая радостно и оглушительно орать друг другу в уши, они прошагали мимо, окончательно прогнав всю лесную идиллию. Естественно, погруженные в свою бурную беседу, они не заметили вообще ничего вокруг: ни меня, застывшего в серо-зеленом камуфляже, ни огромного жука на моем носу, ни притаившегося лиса, ни притаившихся птиц. Они прошли сквозь эту сцену абсолютно слепыми к тайнам леса, не почувствовав даже тонкого аромата диких трав.
Зато их победный марш мгновенно сдул всё очарование охоты. Кеклики, услышав этот шквал децибелов, шустро прыснули в камни, а лис, разочарованно поведя ушами, растворился в сухой траве. Завеса опустилась. Фотоохота была окончена, но её главный трофей уже остался в моей галерее.