Обрести своего Микеланджело

Обрести своего Микеланджело!

Ранним утром Матрёна работала в поле с подругами. В какой-то момент она разогнула спину, вздохнула и посмотрела в синее небо. — Ой! Ах! — вскрикнула она. — Какой кошмар! — Что, Матрёшечка, взволновалась? — затревожились подруги. — Смотрите, смотрите! — воскликнула Матрёна, указывая вверх. — Там, там в небе! — Да что ж такое с тобой? — подруги задрали головы, но ничего не видели. — Там высоко в небе летит Микеланджело! Голый! Представляете, совсем голый!
— Ой, подруга, что-то дурно тебе... Небо чистое, и никто там не летает, кроме птичек. Успокойся, перегрелась на солнышке. — Нет, нет! Он летает! Микеланджело летает! — настаивала Матрёна, не отводя глаз от облаков.
— Да, это действительно ужас, — прошептала Прасковья остальным. — Это она вчера, когда к нам репродукции в клуб привозили, насмотрелась — вот крыша и съехала. Надо её к нашему фельдшеру отвезти.
Угрюмый фельдшер долго чесал седую бороду, глядя на притихшую женщину. — Эх, Матрёна, хреново с тобой... Надо тебе в город, к настоящему «дохотру». Матрёна собрала вещи, взяла деньги, документы и поехала в город. В поликлинике, едва она заикнулась про летящего Микеланджело, девушка в регистратуре прыснула в кулак и молча выписала талон к психотерапевту.
Психотерапевт, утончённый эстет, долго говорил непонятные термины, а потом резюмировал: — Вы знаете, я вряд ли смогу вам помочь амбулаторно. Хотите в стационар? Матрёна непонимающе глянула на него: — Это как? — Ну, лечиться в больнице... специальной, психиатрической. — Нет-нет, что вы, доктор! Я здорова! — испугалась она. — Нет, уважаемая, вы больны, и весьма серьёзно.
Матрёна горько заплакала. — Не нужно, не нужно, успокойтесь, — сказал доктор и задумчиво постучал ручкой по столу. — Вы знаете, недавно в наш город приехал с лекциями сам профессор Аристарх Платонович Зильберштейн, светило мировой психологии. Попробуйте попасть к нему, хотя его приём стоит баснословных денег. — У меня есть деньги, всё, что откладывала, с собой! — торопливо проговорила Матрёна. — Я заплачу профессору, сколько надо, пусть только вылечит меня от этого видения!
Вот адрес института. Идите туда, в 12:00 у него перерыв — попробуйте прорваться.
Седой профессор с благородной бородкой быстро шёл по коридору в окружении свиты в белых халатах, что-то энергично им объясняя. Матрёна долго не знала, как подступиться, но потом осмелилась, подбежала и выпалила: — Дорогой академик! Я вчера в своей деревне в небе видела Микеланджело. Совсем голого!
Студенты дружно рассмеялись, но профессор поднял палец, призывая к тишине. — Любопытный случай, — произнёс он с интересом. Он протянул Марфе визитку. — Позвоните моему секретарю послезавтра утром. Марфа поклонилась в пояс и тихо ушла, прижимая визитку к груди.
Через несколько дней секретарь назначил время: всего десять минут на приём. В институт она пришла заранее, сидела у двери, грустно думая о своей горькой судьбе. Ровно в назначенную минуту в коридоре показался профессор. — Здравствуйте, Марфа! Заходите в кабинет.
Она вошла, робея перед величием человека, и рассказала всё без утайки. Аристарх Платонович задумался. — Вы знаете, я не сторонник медикаментозного лечения в вашем случае. Я проведу сеанс групповой психотерапии. Будет ещё один человек, у него другой случай, но при наложении двух составляющих возможна взаимная компенсация.
На следующий день Марфа пришла в просторный, светлый кабинет. Профессор выпроводил студентов и повернулся к ней: — Сегодня с вами будет общаться один молодой учёный — Андрей Петрович Переверзев. У него есть свои... специфические трудности.
В этот момент дверь открылась, и Андрей Петрович вошел — точно в назначенную секунду. Это был невероятно красивый, статный молодой человек с копной кудрявых волос. Едва он переступил порог, Марфа вскрикнула: — Ой! — и упала на колени. — Микеланджело! Это он! Это он на прошлой неделе летал в небе над нашей деревней!
Андрей Петрович вздрогнул и густо покраснел. Профессор Зильберштейн тонко усмехнулся: — Что же это вы, Андрей Петрович, по деревням летаете в чём мать родила? Проверяли свои новые антигравитационные датчики на собственном теле?
Профессор и учёный переглянулись и весело рассмеялись. — Это он! Это точно был он! — шептала Марфа, сияя от счастья и не зная, куда деваться от радостного стыда,

— сияя от счастья и чувствуя, как с души свалился огромный камень: она не сумасшедшая!
Андрей Петрович, поначалу смущённый, вдруг внимательно посмотрел на Марфу. Его поразило, с какой детской верой, добродушием и искренностью эта женщина защищала своё видение прекрасного перед лицом всей деревни и врачей. В её глазах не было осуждения, только чистое восхищение.
Сеанс психотерапии прошёл удивительно легко и светло. Профессор Зильберштейн, довольно потирая бородку, наблюдал, как «наложение двух составляющих» превращается в живой, тёплый разговор. Андрей Петрович стал рассказывать о своих испытаниях, о риске и о том, как небо выглядит сверху, а Марфа слушала его, затаив дыхание, и подкладывала к чаю привезённые из деревни домашние пирожки.
Они разговорились так, будто знали друг друга всю жизнь. Учёный-физик, привыкший к холодным формулам, вдруг нашёл в этой простой женщине ту самую искру жизни, которой ему так не хватало в лабораториях. А Марфа увидела в нём не просто «летающего голого человека», а ранимую и благородную душу.
Так, вопреки всем диагнозам и насмешкам, Марфа обрела своего Микеланджело. И когда спустя месяц в деревню въехала блестящая городская машина, и из неё вышел статный красавец Андрей Петрович, чтобы забрать Марфу в город, подруги на поле снова замерли, уронив тяпки. Но на этот раз им не пришлось смотреть в небо — истинное счастье ходило по земле.