В мире, где пар шипит в медных трубках, а время отмеряют не только шестеренки, но и удары сердца, она задала свой вопрос. Вопрос, знакомый каждой женщине – от крестьянки до королевы. Но здесь, в полумраке комнаты с кирпичными стенами, он звучал по-особенному.
Она стояла, словно видение из викторианской сказки, сошедшее с гравюр безумного изобретателя. Корсет, стянутый стальными спицами, надежно хранил ее тайны. Шелковый шлейф струился по полу, словно черная река, а чулки в черно-белую полоску напоминали о том, что в этом мире все делится на свет и тьму, на плоть и механизм. Над ее рыжими локонами возвышалось настоящее архитектурное безумие из перьев, кружев и лакированной кожи – шляпа, достойная штурмана дирижабля или дамы, привыкшей повелевать судьбами.
– Свет мой, зеркальце, скажи, да всю правду доложи... – прошептали ее губы, касаясь прохладной бронзы ручного зеркала.
Она смотрела в отполированную до блеска поверхность, но видела там не просто свое отражение. За ее плечом, в зыбком мареве газового света, застыли тени прошлого. На стене – портреты. Бледный джентльмен в безупречном смокинге и с черепом вместо лица. Он был ее немым спутником, ее механическим Мефистофелем, отражением той цены, которую она заплатила за свою независимость и власть над латунными механизмами. Он держал бокал, словно насмехаясь над бренностью бытия. И был ли он реальностью, отраженной в зеркале, или всего лишь иллюзией, которую она сама вызвала из глубин своего разума?
В углу, на потертых кожаных чемоданах, свернулся черный кот – хранитель домашнего очага и тайных знаний. Он не сводил с хозяйки желтых глаз, зная о ней больше, чем могли рассказать все карты мира, небрежно брошенные в раскрытом саквояже.
Зеркало молчало. Оно лишь ловило блики света на металлических заклёпках её браслетов. В этом мире, где красота требует жертв, а любовь часто пахнет машинным маслом и порохом, правда у каждого своя. И, возможно, самый честный ответ, который она получила, был не словами, а тем самым тяжелым, уверенным взглядом, который она бросила на свое отражение.
– Ты – единственная хозяйка своего часового механизма, – словно ответило ей зеркало. – А остальное – лишь шестеренки.
Она улыбнулась, поправила перо на шляпе и отвернулась. Сказка здесь не заканчивается. Она только заводит свои пружины.
Этот сайт использует cookie и сервис Яндекс.Метрика для персонализации сервисов и удобства пользователей. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с Политикой обработки персональных данных.
Она стояла, словно видение из викторианской сказки, сошедшее с гравюр безумного изобретателя. Корсет, стянутый стальными спицами, надежно хранил ее тайны. Шелковый шлейф струился по полу, словно черная река, а чулки в черно-белую полоску напоминали о том, что в этом мире все делится на свет и тьму, на плоть и механизм. Над ее рыжими локонами возвышалось настоящее архитектурное безумие из перьев, кружев и лакированной кожи – шляпа, достойная штурмана дирижабля или дамы, привыкшей повелевать судьбами.
– Свет мой, зеркальце, скажи, да всю правду доложи... – прошептали ее губы, касаясь прохладной бронзы ручного зеркала.
Она смотрела в отполированную до блеска поверхность, но видела там не просто свое отражение. За ее плечом, в зыбком мареве газового света, застыли тени прошлого. На стене – портреты. Бледный джентльмен в безупречном смокинге и с черепом вместо лица. Он был ее немым спутником, ее механическим Мефистофелем, отражением той цены, которую она заплатила за свою независимость и власть над латунными механизмами. Он держал бокал, словно насмехаясь над бренностью бытия. И был ли он реальностью, отраженной в зеркале, или всего лишь иллюзией, которую она сама вызвала из глубин своего разума?
В углу, на потертых кожаных чемоданах, свернулся черный кот – хранитель домашнего очага и тайных знаний. Он не сводил с хозяйки желтых глаз, зная о ней больше, чем могли рассказать все карты мира, небрежно брошенные в раскрытом саквояже.
Зеркало молчало. Оно лишь ловило блики света на металлических заклёпках её браслетов. В этом мире, где красота требует жертв, а любовь часто пахнет машинным маслом и порохом, правда у каждого своя. И, возможно, самый честный ответ, который она получила, был не словами, а тем самым тяжелым, уверенным взглядом, который она бросила на свое отражение.
– Ты – единственная хозяйка своего часового механизма, – словно ответило ей зеркало. – А остальное – лишь шестеренки.
Она улыбнулась, поправила перо на шляпе и отвернулась. Сказка здесь не заканчивается. Она только заводит свои пружины.