Шуршание сухого асфальта под ногами, привычный и немного размеренный ритм обычной городской прогулки. Взгляд случайно скользит вниз, и на сером бетоне вспыхивает неожиданная находка — маленькое двухцветное перо.
Я поднял его и сразу узнал. Это не горлица с её тёплым, рыжевато-коричневым оперением, и тем более не обычный голубь. Это первостепенное маховое перо индийской майны. В сложенном виде оно кажется тёмным, почти чёрным, но у самого основания — чистое, ослепительно белое пятно. Когда майна взлетает, эти белые «зеркальца» под крыльями вспыхивают в воздухе яркими вспышками.
Я повернул его в пальцах, ощущая упругий, гладкий очин, и мысли невольно унеслись сквозь века.
Как странно устроена память вещей. Ведь именно с такого движения — когда человек подбирал упавшее птичье перо — когда-то начиналась вся мировая литература. Больше тысячи лет люди фиксировали свои мысли, поэзию и историю с помощью птичьего крыла, чернильницы и маленького перочинного ножика.
Глядя на этот легкий природный инструмент, я поймал себя на мысли о собственном письменном столе. У меня, как у автора, за плечами огромный багаж: более семидесяти книг уже живут своей жизнью в интернете, еще около тридцати законченных рукописей тихо ждут своего часа в памяти компьютера, а счет коротким историйкам, заметкам и эссе в сети идет на тысячи. В эпоху каллиграфии и гусиных перьев на такой объем ушли бы целые гори заново заточенных очинок, цистерны дубовых чернил и пуды сухого песка для сушки страниц.
Кстати, о самой майне. В Европе писали преимущественно гусиными и вороньими перьями, но в странах южной и юго-восточной Азии — в древней Индии, Непале, Афганистане — перья майны тоже находили свое применение. Для длинных фолиантов они уступали гусиным в размере, но их очень ценили за другое:
"Для тончайшей каллиграфии и миниатюр:" Упругий и плотный очин майны позволял делать микроскопический, филигранный срез. Им подписывали сокровенные записки, вели личные дневники и вырисовывали мелкие детали на восточных миниатюрах.
"Для поэзии:" Покольку майна с древности славилась своей способностью подражать человеческой речи и «говорить», её перья в некоторых индийских традициях считались особым символом — инструментом, способным точнее всего передать живое слово и поэтическую мысль.
Я постоял ещё немного, рассматривая эту маленькую находку на ладони. Легкое перо птицы, которая умеет говорить, напомнило мне о том, сколь велик и бесконечен путь каждого, кто решает доверить свои мысли слову — будь то на старинном пергаменте или на цифровом экране.
Этот сайт использует cookie и сервис Яндекс.Метрика для персонализации сервисов и удобства пользователей. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с Политикой обработки персональных данных.
Шуршание сухого асфальта под ногами, привычный и немного размеренный ритм обычной городской прогулки. Взгляд случайно скользит вниз, и на сером бетоне вспыхивает неожиданная находка — маленькое двухцветное перо.
Я поднял его и сразу узнал. Это не горлица с её тёплым, рыжевато-коричневым оперением, и тем более не обычный голубь. Это первостепенное маховое перо индийской майны. В сложенном виде оно кажется тёмным, почти чёрным, но у самого основания — чистое, ослепительно белое пятно. Когда майна взлетает, эти белые «зеркальца» под крыльями вспыхивают в воздухе яркими вспышками.
Я повернул его в пальцах, ощущая упругий, гладкий очин, и мысли невольно унеслись сквозь века.
Как странно устроена память вещей. Ведь именно с такого движения — когда человек подбирал упавшее птичье перо — когда-то начиналась вся мировая литература. Больше тысячи лет люди фиксировали свои мысли, поэзию и историю с помощью птичьего крыла, чернильницы и маленького перочинного ножика.
Глядя на этот легкий природный инструмент, я поймал себя на мысли о собственном письменном столе. У меня, как у автора, за плечами огромный багаж: более семидесяти книг уже живут своей жизнью в интернете, еще около тридцати законченных рукописей тихо ждут своего часа в памяти компьютера, а счет коротким историйкам, заметкам и эссе в сети идет на тысячи. В эпоху каллиграфии и гусиных перьев на такой объем ушли бы целые гори заново заточенных очинок, цистерны дубовых чернил и пуды сухого песка для сушки страниц.
Кстати, о самой майне. В Европе писали преимущественно гусиными и вороньими перьями, но в странах южной и юго-восточной Азии — в древней Индии, Непале, Афганистане — перья майны тоже находили свое применение. Для длинных фолиантов они уступали гусиным в размере, но их очень ценили за другое:
"Для тончайшей каллиграфии и миниатюр:" Упругий и плотный очин майны позволял делать микроскопический, филигранный срез. Им подписывали сокровенные записки, вели личные дневники и вырисовывали мелкие детали на восточных миниатюрах.
"Для поэзии:" Покольку майна с древности славилась своей способностью подражать человеческой речи и «говорить», её перья в некоторых индийских традициях считались особым символом — инструментом, способным точнее всего передать живое слово и поэтическую мысль.
Я постоял ещё немного, рассматривая эту маленькую находку на ладони. Легкое перо птицы, которая умеет говорить, напомнило мне о том, сколь велик и бесконечен путь каждого, кто решает доверить свои мысли слову — будь то на старинном пергаменте или на цифровом экране.